Тихо шуршит песок, стелясь по полу, покрывая слоями всё окружающее, танцующий, как огонь вокруг божества и жреца его на ложе-жертвеннике. Кто из них есть кто, Гаара не знает, но подозревает, что застань их Темари — оба будут дарами-овцами. Онэ-сан такая. В плечо тихонько урчит Шикадай. В отличие от Казекаге, он уверен, что застань их мать — пофыркала бы в своей любимой манере. Ведь правда, что тут страшного случилось? Всё свои.
Тихо шуршит песок, стелясь по полу, покрывая слоями всё окружающее, танцующий, как огонь вокруг божества и жреца его на ложе-жертвеннике. Кто из них есть кто, Гаара не знает, но подозревает, что застань их Темари — оба будут дарами-овцами. Онэ-сан такая. В плечо тихонько урчит Шикадай. В отличие от Казекаге, он уверен, что застань их мать — пофыркала бы в своей любимой манере. Ведь правда, что тут страшного случилось? Всё свои.